лейтенант медленно вынул из ящика лист бумаги, положил его на стол, взял ручку, поднял на меня глаза и сказал: - цель рождения? я замялся.(с)
вторая картинка или фейк для понтануться в инете, или мама-мудак. т.к. времени нарисовать спартанца у нее было вагон, а пожрать ребенку сделать видимо нет.
я тоже с первого взгляда подумала, что это батя) мне отец все время по утрам готовил завтрак - яичницу или омлет, или подогревал вчерашнее. Мама никогда)
улыбнуло: когда я проходил медкомиссию в военкомате, психиатр спросил у меня: - Чем отличается луна от солнца? Я ответил, что Луна - спутник Земли, а Солнце - звезда. На что психолог сказал: - Ты что, дебил? Солнце днем светит, а луна ночью!
По поводу психиатров. Отрывок из книги Ноубелевского Лаурета по физике,да и просто гения Ричарда Фейнмана "Вы верно шутите мистер Фейнман".Лучше,конечно,целиком прочитать и узнать как физик с мировым именем в первом эшелоне,покуривал травку,шутил и разыгрывал всех вокруг,выпилил дверь,играл на там-тамах,что его пригласили на карнавал, приэтом не зная кто он.Отрывок.Посещение психиатра. Спойлер: Дядя Сэм После войны армия подскребала все свои остатки, чтобы заполучить людей в оккупационные силы, находившиеся в Германии. До того времени отсрочка предоставлялась в первую очередь по причинам, не имеющим отношения к физическому состоянию (например, мне дали отсрочку потому, что я работал над бомбой), но теперь армейские чины все перевернули и требовали, чтобы каждый прежде всего прошел медосмотр. Тем летом я работал у Ганса Бете в компании "Дженерал электрик" в Шенактади, штат Нью-Йорк, и я помню, что должен был проехать некоторое расстояние, - кажется, надо было прибыть в Олбани, чтобы пройти медосмотр. Я прихожу на призывной пункт, мне дают множество форм и бланков для заполнения, и я вливаюсь в круговорот хождения по кабинетам. В одном проверяют зрение, в другом - слух, затем в третьем берут анализы крови и т. д. В конце концов вы попадаете в кабинет номер тринадцать-к психиатру, где вам приходится ждать, сидя на одной из скамеек. Пока я ждал, я мог видеть, что происходит. Там было три стола, за каждым из них психиатр, а "обвиняемый" располагался напротив в одних трусах и отвечал на различные вопросы. В то время существовало множество фильмов о психиатрах. Например, был фильм под названием "Зачарованная", в котором у женщины, ранее бывшей великой пианисткой, пальцы застывают в неудобном положении, и она не может даже пошевелить ими. Семья несчастной женщины вызывает психиатра, чтобы попытаться помочь ей, и вы видите, как за нею и психиатром закрывается дверь. Внизу вся семья в нетерпении, обсуждают, что должно произойти; и вот женщина выходит из комнаты, руки все еще застыли в ужасном положении, она драматически спускается по лестнице, подходит к пианино и садится за него, поднимает руки над клавиатурой, и внезапно - трам-тара-рам-там-там-там - она снова играет. Я совершенно не переношу подобной чепухи, и поэтому я решил, что все психиатры жулики и с ними не следует иметь никаких дел. Вот в таком настроении я и пребывал, когда подошла моя очередь побеседовать с психиатром. Я сел у стола, психиатр начал просматривать мои бумаги. - Привет, Дик - сказал психиатр бодреньким голосом, - Где ты работаешь? А я думаю: "Кого он там из себя воображает, если может обращаться ко мне подобным образом?" - и холодно отвечаю: "В Шенектади". "А у кого ты там работаешь, Дик?"-спрашивает психиатр, снова улыбаясь. - В "Дженерал электрик". - Тебе нравится работа, Дик? - говорит он с той же самой улыбкой до ушей на лице. - Так себе. - Я вовсе не собирался вступать с ним в какие бы то ни было отношения. Три милых вопроса, а затем четвертый, совершенно другой. - Как ты думаешь, о тебе говорят? - спрашивает он низким серьезным тоном. Я оживляюсь и отвечаю: - Конечно! Когда я езжу домой, моя мать часто говорит, что рассказывает обо мне своим подругам. - Но он не слушает пояснений, а вместо этого что-то записывает на моей карточке. Затем опять низким серьезным тоном: - А не бывает ли так, что тебе кажется, что на тебя смотрят? -Я уже почти сказал "нет", когда он добавил: - Например, не думаешь ли ты, что сейчас другие парни, ожидающие на скамейках, сердито уставились на тебя? Когда я был в очереди у этого кабинета, я заметил, что там было на скамейках человек двенадцать, ожидавших приема у трех психиатров, и им больше абсолютно не на что смотреть. Я разделил 12 на 3 - получается 4 на каждого, но я несколько консервативен и поэтому говорю: - Да, может быть, двое из них сейчас смотрят на нас. Он приказывает: - Ну, повернись и посмотри, - и даже не беспокоит себя тем, чтобы посмотреть самому! Я поворачиваюсь и - конечно же! - два парня смотрят. Я показываю на них и говорю: - Ага, вон тот парень и еще тот смотрят на нас. - Разумеется, когда я повернулся и стал показывать туда-сюда, другие парни тоже начали на нас глазеть, ну, я и говорю: - Вот теперь еще и этот, и двое вон оттуда, ага, теперь вся скамья. - Он да же не взглянет, чтобы проверить, - занят заполнением моей карточки. Потом говорит: - Ты когда-нибудь слышишь голоса в голове? - Очень редко. - И я уже почти начал описывать два случая, когда такое действительно случалось, но он тут же добавляет: - Разговариваешь сам с собой? - Да, иногда, когда бреюсь или думаю, бывает время от времени! Он вписывает еще несколько строчек. - Я вижу, у тебя умерла жена, а с ней ты разговариваешь? Этот вопрос меня "допек", но я сдержался и сказал: - Иногда, когда я забираюсь на гору, я думаю о ней. Новая запись. Затем он спрашивает: - Кто-нибудь из твоей семьи находился в психиатрической больнице? - Да, моя тетя в приюте для сумасшедших. - Почему ты называешь это приютом для сумасшедших? - говорит он обиженно. - Почему бы не назвать это психиатрической клиникой? - Я думал, это одно и то же. - Что такое, по-твоему, сумасшествие? - спрашивает он сердито. - Это странная и весьма своеобразная болезнь человеческих существ, - отвечаю я честно. - Не более странная и необычная, чем аппендицит! - резко парирует собеседник. - Я так не думаю. При аппендиците мы лучше понимаем причины, а иногда и механизм, в то время как безумие - гораздо более сложное и загадочное явление. - Я не буду дальше описывать весь наш спор; дело в том, что я имел в виду своеобразие этого заболевания с физиологической точки зрения, а он - с социальной. До сих пор, хотя я и держался недружелюбно по отношению к психиатру, но по крайней мере был честным во всем, что сказал. Однако, когда он попросил меня вытянуть руки, я не мог удержаться от фокуса, о котором мне рассказал парень в очереди на "высасывание" крови. Я подумал, вряд ли у кого-нибудь будет шанс сделать этот трюк, а поскольку я все равно наполовину утоплен, я и попробую. Я вытянул руки, одну из них ладонью вверх, другую - ладонью вниз. Психиатр этого не замечает. Он говорит: - Переверни. Я переворачиваю. Та, что была ладонью вверх, становится ладонью вниз, та, что была ладонью вниз, становится ладонью вверх, а он все равно не замечает, потому что все время смотрит очень пристально лишь на одну руку, чтобы убедиться, не дрожит ли она. В итоге мой фокус не произвел никакого эффекта. В конце этого допроса психиатр опять становится очень дружелюбным, оживляется и говорит: - Я вижу, ты кандидат наук, Дик. Где ты учился? - В Массачусетском технологическом и Принстоне. А вот где вы учились? - В Йеле и Лондоне. А что ты изучал, Дик? - Физику. А вы что? - Медицину. - И это называется медициной? - Ну да. А что это, по-твоему, такое? Все, можешь идти, посиди вон там и подожди несколько минут! И вот я снова сижу на скамье, а один из ожидающих парней пододвигается ко мне бочком и говорит: - Ха! Ты пробыл там двадцать пять минут. Другие проскакивают за пять минут! - Угу. - Слушай, - говорит он, - хочешь узнать, как обдурить психиатра? Все, что надо делать, это грызть ногти, вот так. - Тогда почему же ты не грызешь свои ногти вот так? - О, - говорит он, - я хочу попасть в армию! - Если хочешь обдурить психиатра, просто скажи ему об этом, - говорю я. Спустя некоторое время меня вызвали к другому столу, за которым сидел другой психиатр. Если первый был довольно молодой и выглядел простодушным, то этот был седоволосый, с импозантной внешностью - очевидно, главный психиатр. Я догадываюсь, что все дело сейчас будет исправлено, однако, что бы ни случилось, я не собираюсь становиться дружелюбным. Новый психиатр просматривает мои бумаги, натягивает на лицо большую улыбку и говорит: - Привет, Дик. Я вижу, вы работали в Лос-Аламосе во время войны. - Ага. - Там ведь раньше была школа для мальчиков, не так ли? - Правильно. - Школа занимает много зданий? - Нет. Только несколько. Три вопроса - та же техника, а следующий вопрос совершенно иной: - Вы сказали, что слышите голоса в голове. Опишите это, пожалуйста. - Это бывает очень редко, после того как обратишь внимание на какого-нибудь человека с иностранным акцентом. Когда я засыпаю, я могу очень четко услышать его голос. Первый раз это произошло, когда я был студентом в Массачусетском технологическом. Я услышал, как старый профессор Валларта сказал: "Электрический полье". А в другой раз это было в Чикаго во время войны, когда профессор Теллер объяснял мне, как работает бомба. Поскольку мне интересны всякие явления, я еще изумился, как это можно услышать голоса с акцентами настолько точно, хотя мне даже не удается их имитировать... А с другими разве время от времени не случается чего-нибудь в этом же роде? Психиатр поднес руку к лицу, и через пальцы я сумел разглядеть улыбку (на вопрос он не ответил). Затем психиатр перешел к другим проверкам. - Вы сказали, что разговариваете с умершей женой. Что вы ей говорите? Тут я разозлился. Решаю, что это на его чертово дело, и выдаю: - Я говорю ей, что люблю ее, если уж вам так интересно! После обмена другими резкими замечаниями он говорит: - Вы верите в сверхнормальное? Я отвечаю: - Не знаю, что такое "сверхнормальное". - Что? Вы, кандидат физических наук, не знаете, что такое сверхнормальное? - Точно. - Это то, во что верят сэр Оливер Лодж и его школа. Не очень-то информативно, но я знал, что это такое. - Вы имеете в виду сверхъестественное? - Можете называть это так, если хотите. - Хорошо, буду называть так. - Вы верите в мысленную телепатию? - Нет, а вы? - Ну, я стараюсь держать свой ум открытым. - Что? Вы, психиатр, держите ум открытым? Ха! Вот так оно и шло в течение заметного времени. Потом в какой-то момент, уже ближе к концу, он говорит: - Насколько вы цените жизнь? - Шестьдесят четыре. - Почему вы сказали шестьдесят четыре? - А как, вы полагаете, можно измерить ценность жизни? - Нет! Я имею в виду, почему вы сказали "шестьдесят четыре", а не "семьдесят три", например? - Если бы я сказал "семьдесят три", вы задали бы мне тот же вопрос! Психиатр закончил разговор тремя дружескими вопросами, точно так же, как это сделал и предыдущий, протянул мне мои бумаги, и я пошел в другой кабинет. Ожидая своей очереди, бросаю взгляд на бумажку, содержащую итог всех проверок, которые прошел до сих пор. И, черт возьми, не знаю, зачем, показываю ее парню, стоящему рядом, и спрашиваю его идиотски звучащим голосом; - Эй, что у тебя в графе "психиатр"? Ага, у тебя Н. У меня тоже во всех других графах Н, а у психиатра Д. Что же это значит? - Я уже знал, что это значит: "Н" - нормален, "Д" - дефективен. Парень похлопывает меня по плечу и говорит: - Крошка, все в совершенном порядке. Это ничего не означает. Не беспокойся! - затем он, напуганный, отходит в другой угол комнаты: псих! Я начал просматривать карточку, заполненную психиатром, и это выглядело вполне серьезно! Первый тип записал: Думает, что люди о нем говорят. Думает, что на него смотрят. Слуховые гипногогические галлюцинации. Разговаривает сам с собой. Говорит с умершей женой. Тетка по материнской линии находится в заведении для душевнобольных. Дикий взгляд (я знал, что имелось в виду - то, как я сказал: "И это называется медициной?") Второй психиатр был, очевидно, более образованным, поскольку его каракули оказалось прочесть труднее. Его записи были примерно таковы: "Слуховые гипногогические галлюцинации подтверждаются". ("Гипногогические" означает, что они происходят при засыпании.) Он сделал массу других заметок, звучащих очень научно, я просмотрел их, и все в целом выглядело ужасно плохо. Я понял, что это дело с армией необходимо как-то исправить. Конечной инстанцией всего медосмотра был армейский офицер, который решал, годны вы или нет. Например, если что-то не так с вашим слухом, именно он должен решить, достаточно ли это серьезно, чтобы дать освобождение от службы. А поскольку армия отчаянно нуждалась в новобранцах и подбирала все остатки, офицер вовсе не собирался никого освобождать ни по каким причинам. Это был крепкий орешек. Например, у парня передо мной на задней части шеи торчало две косточки - смещение позвонков или что-то в этом роде, и этот офицер привстал из-за стола и пощупал их: ему нужно было самому удостовериться, действительно ли они торчат! Я полагал, что именно здесь все недоразумение, случившееся со мной, будет исправлено. Когда подходит моя очередь, я протягиваю бумаги офицеру и уже приготовился все ему объяснить, но офицер даже не поднимает глаз. Он видит "Д" в графе "психиатр", немедленно хватает штемпель с надписью "отклонен", не задает никаких вопросов, ничего не говорит, бац - шлепает на моих бумагах "отклонен" и протягивает мне мою форму No 4, упорно продолжая глядеть на стол. Я вышел, сел в автобус, отправляющийся в Шенектади, и, пока ехал в автобусе, думал об этой безумной истории, которая со мной произошла. И я начал смеяться - прямо вслух - и сказал себе: "О боже! Если бы они увидели меня сейчас, они бы окончательно убедились в диагнозе". Когда я наконец вернулся в Шенектади, я пошел к Гансу Бете. Он сидел за столом и спросил меня шутливым тоном: - Ну, Дик, прошел? Я состроил гримасу на лице и медленно покачал головой: - Нет! Внезапно он почувствовал себя ужасно бестактным, подумав, что медики нашли у меня что-то серьезное, поэтому он обеспокоенно спросил: - В чем дело, Дик? Я дотронулся пальцем до лба. Он сказал: - Не может быть! - Да! Он закричал: - Не-е-е-е-т!!! - и засмеялся так сильно, что едва не слетела крыша здания компании "Дженерал электрик". Я рассказывал эту историю многим, и все, за очень небольшим исключением, смеялись. Когда я вернулся в Нью-Йорк, отец, мать и сестра встретили меня в аэропорту, и по пути домой, в машине, я им тоже рассказал эту историю. Едва я закончил, мама сказала: - Ну, и что мы будем делать, Мэл? Отец ответил: - Не будь смешной, Люсиль, это абсурдно! Вот так оно и было, однако сестра позднее поведала мне, что, когда мы приехали домой и они остались одни, отец сказал: - Люсиль, ты не должна была бы ничего при нем говорить. Ну в теперь что же мы должны делать? Но на этот раз мать отрезвила его, воскликнув: - Не будь смешным, Мэл! Был и еще один человек, который забеспокоился, услышав мою историю. Это произошло на обеде, устроенном по случаю собрания Физического общества. Профессор Слэтер, мой старый учитель из Массачусетского технологического, сказал: - Эй, Фейнман, расскажи-ка нам о том, как тебя призывали в армию. И я рассказал эту историю всем этим физикам (я не знал никого из них, за исключением Слэтера), они все время смеялись, но в конце один из них заметил: - А может быть, у психиатра все-таки были кое-какие основания? Я решительно спросил: - А кто вы по профессии, сэр? Конечно, это был глупый вопрос, поскольку здесь были только физики на своем профессиональном собрании. Но я был чрезвычайно удивлен услышать такое от физика. Он ответил: - Хм, в действительности я не должен был бы здесь присутствовать. Я приехал вместе с моим братом, физиком. А сам я психиатр. Вот так я его тут же выкурил с собрания! Однако через некоторое время я забеспокоился. Действительно, ведь могут подумать и так. Вот человек, который на протяжении всей войны получает отсрочку, потому что работает над бомбой. В призывную комиссию приходят письма, объясняющие, как он важен. И вот этот же парень схлопотал "Д" у психиатра - оказывается, он псих. Очевидно, что он вовсе не псих, а просто пытается заставить поверить, что он псих. Уж мы ему зададим! Ситуация вовсе не казалась мне такой уж хорошей, и нужно было найти выход из положения. Через несколько дней я придумал решение. Я написал в призывную комиссию письмо примерно следующего содержания: Уважаемые господа! Мне не кажется, что меня следует призывать в армию, поскольку я преподаю студентам физику, а национальное благосостояние в большой мере связано с уровнем наших будущих ученых. Однако вы можете решить, что отсрочка должна быть предоставлена мне на основании медицинского заключения, гласящего, что я не подхожу по психиатрическим причинам. На мой взгляд, не следует придавать никакого значения этому заключению, поскольку его нужно рассматривать как грубейшую ошибку. Обращаю ваше внимание на эту ошибку, поскольку я достаточно безумен, чтобы не пожелать извлечь из нее выгоду. Искренне ваш Р. Ф. Фейнман Результат: "Отклонен. Форма 4Ф. Медицинские причины".
немного боян, но мне прислали, поделюсь и с вами 5 летняя Наташенька довела свою бабушку до инфаркта....Весь день, она ходила за бабушкой и говорила— Молись и кайся!!!И только мама, придя вечером с работы поняла, что ребёнок просил поставить её любимый мультик "Малыш и Карлсон"!
- Сын, я нашла у тебя в карманах зажигалку. Как ты можешь это объяснить? - Это не моя! - Точно? - Да! Я просто попросил прикурить и она осталась у меня.
ЗАПИСЬ у ребенка в дневнике: "На уроке русского языка ругался матом на букву "Х" ОТВЕТНАЯ запись: "Меры приняты. "П" навешали! "
— А русские поют Happy birthday to you на своём языке? — Нет, у нас нет этого. — А что же вы поёте? — Let pedestrians run clumsily across the puddles. — Sorry? — Let pedestrians run clumsily across the puddles. — А дальше как? — And let water flow like a river down the pavement. — Нда. И это вы поёте на день рождения? — Точно так.
Крошка-сын к отцу пришёл, и спросила кроха: — Что такое хорошо и что такое плохо? С этого и открылись врата в ад вербально-оценочного мышления и пленение сознания ментальными конструктами.(с)
Приезжаю домой - все наготовлено и соус (картошка с мясом), и рис с мясом, и салаты и разносолы, и про работу мои переживания жена послушала ... Думаю - это счастье. Оказалось - задний бампер.
Медведь убежал из зоопарка, не могут найти. Наконец звонит бабуля: — Ой, ко мне во двор медведь забрался и на дерево залез! Уберите его, мне страшно!! Приезжает мужик с маленькой собачкой, дает бабуле ружье, показывает на собачку и говорит: — Бабуля, это Кефирчик. Я сейчас залезу наверх, встряхну ветку, медведь свалится, Кефирчик схватит его за яйца и сам потащит в зоопарк. — Хорошо, сынок. А зачем же мне ружье? — Если вместо медведя свалюсь я, стреляй в Кефирчика!
- Говоришь, говоришь им... Делайте бэкапы! Ре-гу-ляр- но де-лай-те бэк-апы... - бормотала уборщица, энергично работая шваброй в серверной.
